Рассказики

Елена Бартош

А это мои рассказики. Они не про работу, но всё равно по мотивам. Такие крошечные зарисовки из одного предложения. Про жизнь.

** Когда и на пятый день в его почтовый ящик не пришло ни одного письма со спамом, он понял, как бесконечно, ужасающе и безвозвратно одинок.

** Они прожили вместе двадцать с лишним лет. Лишними были шестой, седьмой, восьмой, тринадцатый и четырнадцатый годы.

** Представляешь, вчера мать впервые мне трезвой приснилось, первый раз за девять месяцев, что её нет, я так радовался во сне, смеялся, проснулся, а подушка мокрая вся, хоть выжимай, странно так.

** Знаете, я, когда болела тяжело, пообещала маме, что не умру раньше неё, а теперь мамы уже нет, а я всё живу, живу, такая вот послушная дочка оказалась, кто бы мог подумать.

** А общались мы с ним легко, нормально, через разговорник - мне что-то надо, я найду фразу и скажу, и он мне так же, хорошо жили, дружно, жалко, что его посадили, не представляю даже, что он там натворил.

** Я плохо помню, маленькая была, помню только, что дверь взломали и кот выскочил из квартиры и убежал, а потом похороны были, все плакали, а я стояла тихонько, кусала варежку и думала: Где же кот, он же замёрзнет, замёрзнет. Не люблю с тех пор кошек, никогда домой не возьму, ну их, предатели.

** Трудно мне, больно, понимаете, жена для меня очень близкий человек, а поделиться с ней не могу - она и раньше-то о Наташе ничего не знала, а теперь, когда Наташа умерла - как я ей скажу? - вот и хожу, улыбаюсь, а у самого в горле судорога.

** Познакомили потом меня с женщиной, хорошая такая, хозяйственная, сошлись, стали жить, сделай, говорит, мне ремонт, ну, я сделал, и тут меня такая тоска взяла, что ж, думаю, если б у меня руки не было, так меня и любить уже не за что?

** А я ему говорю: Серёженька, сынок, видишь, какой ты везучий, главное, что тигрёнок твой целый остался, вот как тебе повезло, миленький, а сама его к себе прижимаю и думаю: Только бы не обернулся, только бы не поглядел туда…

** Мне папа говорит: Скажешь, куда мама вечером ходила - куплю тебе куклу-принцессу, а мама говорит: Не говори ничего папе, я куплю тебе длинное платье с блёстками, а я не хочу с ними об этом говорить, я хочу себе крылышки, как у ангела, белые-белые и пушистые, они такие красивые, ты видела?

** Ночью проснулся - голова болит, аж трещит, язык немеет, ну всё, думаю, помру сейчас и никому ничего не скажу, не объясню, ни Валюхе, ни мальчишкам.. еле таблетку нашёл, выпил, а утром проснулся - полегчало, лежу и думаю - а чего зря говорить?

** Иду, а они навстречу, трогательные такие, смешные, в разноцветных курточках, а я иду и думаю: “И мой бы уже такой был”, а потом говорю себе: “Стоп! Ты всё правильно сделала, не должно быть у ребёнка отчество Сигизмундович, так нельзя, и вообще, не нужно об этом думать, всё ещё будет, всё ещё будет, всё впереди”, и сама себе верю, только ноги дрожат, а так я оптимист, все подруги завидуют.

** Ну, я оделась, накрасилась и пошла на неё посмотреть, а она обычная, представляешь, совсем обычная, я бы на неё даже внимания не обратила, если б не знала, и у меня такое чувство разочарования теперь, такая пустота, как будто мечту у меня отняли, представляешь?

** Мне мужа бабушка, ещё когда жива была, рассказывала, что двойню ждала, а родилась одна только Люся, свекровь моя то есть, а со вторым ребёнком что-то там внутри случилось и он не выжил, и я вот на свекровь свою смотрю и думаю: “убийца, убийца”, страшный она человек, Вы даже не представляете, а я ведь с ней столько лет прожила, и всё на нервах, в страхе, в соседних комнатах в полуторке.

** Я ведь помню, когда мама моя уже лежачая была, врач мне сказала “Нет от старости лекарства, Вы ж понимаете”, и я тогда хорошо это так понимала, а сейчас вот сама про себя всё думаю: а вдруг уже есть, вдруг что-то поможет, самой даже смешно, а всё равно думаю, может, можно какие-то таблетки попить…

** А я ему всё пыталась, пыталась глаза-то раскрыть, столько лет пыталась, а потом подумала: ну вот у меня они раскрыты, а что толку, зрение -8 и никакого счастья, вся нервная система в клочья, а у него-то вон ни одной седой волосинки и спит, как младенец…

** …а она уже страшная была, жёлтая вся, знаете, когда печень.., так мы шторы прикрыли, свет приглушили, чтоб Настенька не испугалась, и так всё хорошо прошло, попрощались они, и Настенька не боится, спокойно вспоминает, только на всех картинках её рисует жёлтую-жёлтую, как апельсин, так странно - мы думали, она и не заметила ничего.

** Я вот ещё совсем молоденькая была, и мне раз цыганка нагадала, сказала: “Ты красивая, у тебя много женихов будет. Радости много будет, а счастья не узнаешь”, я ещё так удивилась тогда, ерунда, думаю, какая, разве так может быть? и знаете, столько лет прошло, я ведь их уже и не помню толком, всех этих мужиков, а цыганку помню, и слова её помню, сглазила она меня, что ли?

**

Я сперва даже гордилась, что так он меня любит, что везде преследует, куда не пойду - везде он, ни на шаг не отстаёт, просто повсюду, проходу не даёт, хотя немного беспокоилась, конечно… а потом просыпаюсь утром - а у медведя в кресле его голова, лицо там, волосы, смотрит он на меня, ой, думаю, ой, мамочки, это ведь со мной что-то не так, а не любовь вовсе…

**

И такой хороший мальчик нашёлся, с прекрасной родословной, красивый, воспитанный, и уже почти согласилась, а потом как представила, что будет ходить ночью, дышать, крошки в кухне, заботы всякие… ну его, думаю, жила же я без кота столько лет и дальше проживу спокойно.

**

Я раньше всегда его обвиняла, что здоровье загубил, нервы вымотал, а сейчас вот нет его уже три года, а мне так плохо, и обвинить некого…

**

…и так невыносимо становится от этой своей хрупкости, что сажусь в машину и гоняю, гоняю, по скользоте, темноте, по колдобинам каким-то, а потом домой вернусь - и отпустило, полегчало, целый, живой, и не очень даже хрупкий, выходит.

**

нет, я об этом стараюсь не думать, что Вы, и о том, что Вам в прошлый раз рассказывал, тоже стараюсь не думать, я вообще ни о чём стараюсь не думать, но мне почему-то часто становится страшно, пусто как-то, хотя и не больно совсем, нет.

**

А на папиных похоронах подошла тётя и строго так сказала “У нас в семье не принято показывать свои чувства”, и я поверил, и не показывал, никогда не показывал никому, и до сих пор не показываю - ни жене, ни сыну, ни друзьям, а сейчас мне кажется, что у меня и чувств уже нет давно, показывать нечего.

**

…и ведь не ценит, вот что обидно! пока молодые были, она за мной хвостом бегала, следила, плакала, если что узнавала, а сейчас вот я так скучаю по ней, прямо жизнь не мила, маюсь, всё из рук валится, а она уедет на три недели к сестре и не волнуется, как я тут один, может при смерти лежу.

**

а теперь, когда он родился, я никак смириться не могу с тем, что он такой хрупкий, беспомощный, зависимый, плачет всё время, меня от этого просто наизнанку выворачивает, выть хочется и кричать: “Это я, я хрупкая, я беспомощная, меня надо жалеть и убаюкивать, где, где же вы все?!”, а кому кричать? так и ревём с ним на пару.

**

… они мне все говорят - он же тебя бьёт, как ты терпишь, брось его, что ты себе думаешь, а как я его брошу, он же пропадёт без меня, он же никому больше не нужен, да и бьёт почти не больно, слабый совсем стал, беспомощный, жалко мне его.

**

…- а она ж детдомовская, понимаете, у неё идеал семьи - это сто человек вокруг стола и все её пельмени едят и нахваливают, а мы не можем уже, физически не можем, у нас у кого гастрит, у кого колит, у кого вообще язва, да и видеть друг друга уже невыносимо, переруганные все давно, тошнит аж, а она опять эти свои столы собирает, и все сказать боятся, сидим и давимся.

**

она меня часто пугала, что дяде милиционеру отдаст, а потом сама сошлась с участковым, я боялся очень вначале, прятался, а он добрый такой был, конфеты мне приносил, один раз даже машинку подарил, я его полюбил, и потом, когда он ушёл, всё ждал, надеялся, может, он меня сам заберёт, спасёт от этих всех, и уже не боялся ничего, какая-то сила во мне появилась.

**

… Вернулась, такая вся счастливая, такая переполненная эмоциями, и перед глазами стоит вся красота эта невозможная, так здорово, такое настроение чудное, легла спать, вспоминаю, улыбаюсь, и вдруг как холодной водой обдало - я ж туда не за этим ездила, я совсем забыла, я ж познакомиться с кем-нибудь собиралась, и забыла, забыла напрочь, отвлеклась на эти красоты, и вот теперь не понимаю - удалась поездка или нет, что мне теперь о ней думать?

**

…только один раз об этом мне рассказал, я очень расстроилась, так горько, так жалко его, как представлю, я себе тогда поклялась никогда-никогда его не обижать, потом, конечно, нарушала эту клятву много раз, но всё равно до сих пор такое сочувствие к нему, любви уже нет давно, а сочувствие так и осталось.

**

  • Она мне говорила “мой дорогой”, я так радовался, меня никогда так никто не называл, думал, вот она, любовь какая, а потом слышу: она и продавцу в овощном так говорит, и парикмахеру, а женщине одной с работы сказала “моя дорогая”, мне так обидно стало, так горько, не выдержал я этого.

**

-…и там такой чёрный камень, огромный валун, надо вокруг него обойти и загадать желание, и все ходят, и я сразу рванула и загадала: “пусть он меня никогда не разлюбит, пусть любит вечно”, три раза обошла, а теперь вот так жалею, и всё думаю - и зачем, что мне с этим делать, не нужен он мне, хоть ты опять туда лети загадывать, так дор…

**

… мы же люди интеллигентные, тихие, всё надеялись, что они сами разберутся, что он поймёт, что неправ, а потом, когда он Зоечку убил, я всё думал, что надо было всё-таки вмешаться, что-то сделать, но как? что? - я до сих пор не знаю…

**

я, если б мог сейчас, я бы ей сказал, что вранье это все, ерунда, все, что она мне говорила, что надо ее во всем слушать, что не надо огорчать… ну слушал, ну не огорчал, а теперь ее все равно нет, и я один, послушный такой, и что?

**

…а я ему всегда говорила: “Сынок, слушайся маму, мама знает, как правильно”, и он не спорил никогда, а вот когда Веточка у них родилась, он мне вдруг и говорит: “мама, а ведь если бы ты свою маму слушалась, то меня бы не было, и Веточки тоже”, а я прямо остолбенела вся, не знала, как надо правильно ответить.

**

…да она уже и не узнаёт никого теперь, раньше меня хоть за своего брата старшего принимала, Ильёй звала, а теперь вообще молчит, никуда не глядит, но знаете, я всё равно к ней приезжаю, сяду рядом, прижмусь к боку и думаю тихонько: “а ты всё равно моя мама!”

**

меня с детства учили: “не садись на углу - замуж не выйдешь”, “не ешь с ножа - злая будешь”, ну вот я замужем и добрая, и что, вся в синяках утром за пивом ему бегаю.

**

Когда наступает такое время - тёмное, долгое, сырое, промозглое, безнадёжное, я каждый раз вспоминаю кем-то давно рассказанную историю о жившем в Хельсинки португальце или испанце, который вышел в киоск за сигаретами или в ближайший магазин за молоком, и в чём был, в домашнем, чуть ли не в тапочках (хотя какие тапочки по нашей погоде), рванул в аэропорт, купил билет на ближайший рейс в свой Лиссабон, или Мадрид, или Барселону, и улетел туда, к солнцу, свету, ясному синему небу, и, наверное, теперь счастлив и весел, улыбается нам оттуда и подаёт пример, но как отважиться, как дойти до такой степени решимости или отчаяния?

**

  • Мне кажется, я бы хорошей матерью была, если б не дети.